Детские христианские расказаы

GdeBog 

Новости наших друзей
Сейчас на сайте
Сейчас 59 гостей онлайн

Давид Вилкерсон. Крест и нож. Глава 2

Давид Вилкерсон. Крест и нож
Давид Вилкерсон. Крест и нож. Глава 2

Мы прибыли на окраину Нью-Йорка по 46 маршруту, который соединяет Нью-Йорк с Джордж Вашингтон Бридж. Во мне вновь заговорил голос разума. Что я буду делать, до¬бравшись до другого конца моста? Этого я не знал.
Нам нужен был бензин. Мы заехали на авто¬заправочную станцию неподалеку от моста. Пока Майлз возился с машиной, я достал из кармана "Лайф", зашел в телефонную будку и позвонил прокурору округа, упомянутому в статье.
Когда, наконец, я дозвонился, то ста-рался говорить с чувством собственного до¬стоинства, как пастор, выполняющий волю Все¬вышнего. Но это не произвело впечатления.
— Прокурор не потерпит никакого вмеша¬тельства в это дело. Всего хорошего, — на дру¬гом конце провода положили трубку.
Я вышел из телефонной будки и остановился возле бензоколонки, стараясь собраться с мы¬слями.
Мы были в 550 км от дома, уже темнело. Мной овладели безысходность, апатия, пани¬ческий страх. Я чувствовал себя одиноким. Здесь, в темноте, на заправочной станции, пос¬ле такой неудачи, указания, полученные мной от Бога в моем приходе, уже не казались мне такими убедительными, как раньше.
— Эй, Дэвид, — позвал меня Майлз, — мы за¬гораживаем дорогу.
Мы выехали на магистраль, и нас тут же по¬глотил гигантский поток транспорта; мы бы даже не смогли развернуться, если бы захоте¬ли это сделать. Я никогда не видел такого мно¬жества машин, спешащих куда-то.
А каков был вид на мост! Река красных огней справа — горящие задние огни автомобилей, и белые фонари встречного движения, и над всем этим выплывающая из ночи линия гори¬зонта. Неожиданно я ощутил свою провинциальность.
— Что же мы будем делать дальше? — спро¬сил я Майлза, когда мы подъехали к концу моста, где множество знаков указывало на-правления во все концы. Но нам эти названия ничего не говорили.
— Когда не знаешь дороги, — сказал Майлз.
— Держись впереди идущей машины.

Как выяснилось, впереди идущая машина на¬правлялась в Манхэттан. Мы последовали за ней.
— Послушай-ка! — воскликнул Майлз после того, как мы проскочили один перекресток на красный свет, чуть не наехав на полицейского, укоризненно покачавшего нам вслед головой.
— Вот улица, название которой мне знакомо, — Бродвей.
Знакомое название улицы в незнакомом го¬роде для нас было, как встреча со знакомым человеком. По Бродвею мы ехали до Таймсквера. Проезжая мимо одного театра, где большие буквы афишировали фильмы "Обнаженные се¬креты", "Любовь без любви", "Девушка в ночи", "Стыд", и полицейский едва сдерживал напор подростков, хотя на афише было написано: "только для взрослых", мы вспомнили тихие вечера в Филипсбурге.
Проехав несколько кварталов, мы очутились в Мейси, затем у магазинов Гимбельса. Эти на¬звания были мне знакомы. Гвен заказывала от¬сюда вещи. Я вспомнил, что теплые носки, ко¬торые она наказывала мне взять, тоже были из Гимбельса. От этого названия веяло чем-то на¬дёжным. И поэтому я старался держаться по¬ближе к ним.
— Давай-ка поищем отель поблизости, — предложил я Майлзу.
Напротив как раз был отель "Мартиник". Мы решили остановить свой выбор на нём. Но воз¬никла проблема с парковкой автомобиля. Воз¬ле отеля была стоянка, но когда служащий у ворот сказал, что следует заплатить два дол¬лара за ночь, мы торопливо выехали на улицу.
— Это потому, что мы из провинции, — ска¬зал я Майлзу, удаляясь на такой скорости, ко¬торая, как я надеялся, выражала моё негодо-вание. — Они думают, что могут вытворять всё, что им вздумается, если ты приезжий.
Но спустя полчаса мы опять очутились на той же стоянке.
— Ну хорошо, ваша взяла, — сказал я слу¬жащему. но тот не улыбнулся. Через несколько минут мы были в своей комнате на 12-м этаже. Я долго стоял у окна, наблюдая за движением пешеходов и автомашин внизу. Ветер гонял по улице обрывки газет. Группа подростков из пяти человек собралась на улице вокруг кост¬ра. Они пританцовывали, стараясь согреться. протягивали руки к костру и, несомненно, раз¬мышляли, что бы им такое предпринять.
Нащупав страницу из "Лайфа" в кармане, я подумал, что несколько месяцев назад семеро других — возможно, похожих на этих ребят — бродили в приступе злобы, пока не забрели в Хай бридж парк.
— Я попытаюсь ещё раз позвонить прокуро¬ру, — сказал я Майлсу. Я еще раз позвонил в приемную прокурора округа. К моему удивле-нию, она еще не была закрыта. Я понимал, что поступаю глупо, но я не видел никакого дру¬гого способа добраться до этих ребят.
Звонил трижды. Наконец, мне ответили: "По¬слушайте, единственный человек, который мо¬жет дать вам разрешение увидеться с этими ребятами — это судья Девидсон".
— Где я могу его увидеть?
— Кортстрит 100. А теперь прощайте и не звоните сюда больше. Мы не можем вам по¬мочь.
Я попытался позвонить Девидсону. Но теле¬фонистка ответила мне, что его линия разъе¬динена, и нет никакой возможности дозво¬ниться к нему.

Мы легли спать, но я никак не мог уснуть. Для меня, не привыкшего к городу, каждый звук, доносившийся с улицы, был полон угро¬зы. Я провел эти долгие бессонные часы в раз¬мышлении о том, что я здесь делаю, и в благо¬дарственной молитве о том, что как бы то ни было, долго я здесь не задержусь.
На следующее утро, в восьмом часу, я и Майлз выехали из гостиницы, даже не позавт¬ракав. Мы оба предчувствовали что-то недоб¬рое и решили, что этот пост поможет нам со¬хранить умственное и физическое равновесие.
Если бы мы знали Нью-Йорк, то мы бы по¬ехали в суд на метро. Нам же пришлось забрать машину со стоянки и, спросив дорогу, отпра¬виться в сторону Бродвея.
Корстрит 100 выглядело, как огромное ис¬копаемое чудовище. Сюда приходили обозлен¬ные друг на друга люди, жаждавшие отмщения. Каждый день сюда приходят сотни людей по делам и множество любопытных жаждет поще¬котать себе нервы. Один человек, например, размышлял вслух возле зала суда, где вскоре должно было слушаться дело об убийстве Майкла Фермера.
— Электрический стул слишком мягкое для них наказание, — сказал он. Затем он повер¬нулся к стоящему у открытых дверей охранни¬ку и сказал:
— Нужно их хорошенько проучить, чтоб и другим неповадно было.
Охранник отвернулся, всем своим видом по¬казывая, что он знает как обращаться с такими самозванными хранителями правосудия. Ко времени нашего прибытия туда, в 8:30, сорок человек уже выстроились в очередь, чтобы войти в зал суда. Я узнал, что в зале было всего 42 места для зрителей и подумал, что если бы мы потратили время на завтрак, все случив¬шееся со мной в то утро — 28 февраля 1958 го¬да — могло бы принять совершенно другой оборот.
Полтора часа мы простояли в очереди, не решаясь отойти даже на короткое время, так как было слишком много желающих занять на-ши места. Когда мимо нас проходил служащий суда, я спросил, указывая на дверь в глубине коридора:
— Это дверь судьи Девидсона? Он утвердительно кивнул.
— Не могу ли я видеть его?
Служащий посмотрел на меня, рассмеялся и пошел дальше, ничего не ответив.
Около десяти часов охранник открыл дверь, мы все вошли и очутились в небольшом вести¬бюле, где нас обыскали, чтобы никто не прошел с оружием.
— Они угрожали судье, — сказал мужчина впереди меня. — Эта шайка "Дракон" Они сказа¬ли, что убьют его во время суда.
Мы с Майлзом заняли два последних места. Около меня сидел человек, который полагал, что правосудие должно быть незамедлитель¬ным.
— Этих парней давно уже надо было при¬кончить, правда ведь? — обратился он ко мне. и не успел я ответить, как он уже повернулся к своему соседу, чтобы задать ему тот же воп¬рос.
Я думал, что зал суда представляет собой огромное помещение на несколько сот мест. но это было не так. Половина помещения была занята присяжными заседателями, четверть — прессой, и только небольшая часть мест на га¬лерке была отведена для публики.
Мой сосед справа комментировал для меня процесс суда. Вошла большая группа людей. Это были назначенные судом адвокаты.
— Двадцать семь человек, — сказал мой со¬сед. — И государству приходится финансиро¬вать их, ведь никто не станет нанимать защит¬ников этим мерзавцам, а у них самих ничего нет. Они ведь пуэрториканцы.
Я промолчал.
— Они должны доказать, что те невиновны. Но по закону все семеро должны отправиться на электрический стул.
Наконец появились и сами преступники. Не знаю, кого я ожидал увидеть. Мужчин, вероятно. В конце концов ведь слушалось дело об убийстве. У меня не укладывалось в голове, что его могут совершить дети. Но это были де¬ти. Семеро ссутулившихся, бледных, тощих, за-пуганных детей, которых судили за жестокое убийство. Каждый из них был прикован наруч¬никами к охраннику, и, как мне казалось, все охранники были необыкновенно здоровые, как будто их нарочно подобрали для контраста. Всех семерых ребят провели на левую сторону зала. Они сели, и с них сняли наручники.
— Вот так с ними и нужно обращаться, — сказал мой сосед. — Нельзя быть с ними слиш¬ком мягкими. Господи, как я их ненавижу!
— Господь — единственный. Кто их любит, — сказал я.
—Что?
Тут кто-то постучал по столу, призывая всех к порядку. В зал вошел судья. Все встали.
Я молча следил за процессом. Но мой сосед вел себя очень возбужденно. Он так бурно вы¬ражал свои эмоции, что в нашу сторону часто оборачивались.
В то утро свидетельские показания давала девочка.
— Эта кукла из их шайки. Шлюха.
Девочке показали нож и спросили, узнаёт ли она его. Она призналась, что это был тот са¬мый нож, с которого она вытирала кровь в ночь убийства. На это простое признание по¬требовалось всё утро.
Судебное заседание неожиданно кончилось. Я был очень удивлён и этим можно отчасти объяснить то, что произошло далее.
Судья Девидсон неожиданно поднялся и объявил, что суд откладывается. Мысленно я уже видел, как он выходит из комнаты и на¬всегда исчезает за дверью. Мне казалось, что если я сейчас не поговорю с ним, такой воз¬можности мне больше не представится.
— Я подойду к нему и поговорю — про¬шептал я Майлзу.
— Ты сошел с ума.
— Если я не...
Судья снимал свою мантию, собираясь ухо¬дить. Наскоро помолившись, я схватил Библию в правую руку, надеясь, что по ней меня легко можно будет опознать как церковного служи¬теля, и побежал за судьей.
— Ваша честь! — позвал я. Судья Девидсон резко обернулся, раздраженный нарушением правил поведения в суде. — Ваша честь, не могли бы вы уделить мне внимание как цер¬ковному служителю?
Но в это время меня настигли охранники. Я полагаю, что тот факт, что жизнь судьи нахо¬дилась под угрозой, может быть объяснением последовавшего грубого обращения со мной. Двое охранников схватили меня под руки и поволокли по залу. В этот момент пресса ожи¬вилась, фоторепортеры старались заснять этот момент. Охранники выволокли меня в вести¬бюль.
— Закройте двери и никого не пускайте! — приказал офицер. Затем он обратился ко мне:
— Ну, мистер, где ваше оружие? Я уверял, что оружия нет. Меня еще раз обыскали.
— С кем вы пришли? Кто еще здесь с вами?
— Майлз Хувер. Он у нас заведует делами подростков.
Они привели Майлза. Он был более раздра¬жен, чем напуган. Кому-то из прессы удалось проникнуть в вестибюль, когда меня допраши¬вали. Я показал полиции мои документы, так что они знали, кто я. Сержант пошел к судье, чтобы узнать его решение, и, пока он ходил, репортеры забросали нас с Майлзом своими вопросами. Откуда мы? Почему мы так посту¬пили? Были ли мы заодно с "драконами"? Украли мы эти документы из церкви или поддела¬ли?
Вернулся сержант и сказал, что на этот раз меня отпустят, если я пообещаю сюда не воз¬вращаться.
— Не волнуйтесь, он не вернётся, — сказал Майлз.
Когда мы вышли в коридор, нас поджидало множество репортеров с камерами.
— Эй, священник, что это у вас в руке?
— Библия.
— Вы стыдитесь ее?
— Конечно, нет.
— Нет? Тогда зачем же вы ее прячете? Под¬нимите ее вверх, чтобы мы хорошо видели ее.
Я был достаточно наивен и послушался. За¬стрекотали камеры, и я представил себе, как это будет выглядеть в газетах: провинциаль¬ный священник, размахивая Библией, с под¬нявшимися дыбом волосами, прерывает судеб¬ный процесс.
И только один из них был более или менее объективен. Это был Гэйб Прессмен из Эн-Би-Си Ньюс. Он спросил меня, почему я заинтересо¬ван в судьбе этих ребят, совершивших ужасное преступление.
Я показал ему журнал:
— Вы видели эти лица?
— Да, конечно.
— И вы еще спрашиваете?
Гэйб Прессмен улыбнулся и сказал мне:
— Я понимаю вас. Да, пастор, вы не похожи на обычных искателей приключений.
Да, я не был похож на них. Достаточно того, что я думал, что будто выполняю некую бо¬жественную миссию, вытворяя все эти глупос¬ти, навлекая позор на свою церковь, город и семью.
Как только нас отпустили, мы устремились к машине. Майлз не проронил ни слова. Мы сели в машину, и там я заплакал.
— Поехали домой, Майлз. Пора отсюда выби¬раться.
Проезжая по Джордж Вашингтон Бридж, я повернулся и еще раз посмотрел на очертания Нью-Йорка. И вдруг в моем сознании прозву¬чал отрывок из Псалмов, который так часто вдохновлял меня. "Сеявшие со слезами, будут пожинать с радостью".
Что же это за водительство? Я начал сомне¬ваться, существует ли вообще получение точ¬ных указаний от Бога.
Как я посмотрю в глаза жене, родителям, общине? Прежде я стоял перед общиной и го¬ворил, что Бог побуждает мое сердце, а теперь я должен вернуться домой и сказать, что это была ошибка.