Детские христианские расказаы

GdeBog 

Новости наших друзей
Сейчас на сайте
Сейчас 70 гостей онлайн

Давид Вилкерсон. Крест и нож. Глава 11

Давид Вилкерсон. Крест и нож
Давид Вилкерсон. Крест и нож. Глава  11

Вскоре я был среди холмов Пенсильвании и наслаждался их красотой после грязных и шумных улиц Нью-Йорка. Но мне не давали по¬коя мысли о Бакборде, Стейдкоуче, Никки, Израэле, Марии, Анжело и Джо-Джо — подрост¬ках, судьбы которых так странно переплелись с моей.
Я снова был дома, в Филипсбурге. Я сидел в саду, в тени деревьев, потягивая напиток, ко¬торый мне приготовила Гвен, и смотрел на своего новорожденного сына, лежащего в коляске под деревьями.

Я вспомнил детей Нью-Йорка, которым при¬ходилось драться за право посидеть в краси¬вом уголке парка.
— Твой приход в Филипсбурге. Ты не дол¬жен забывать о своей собственной церкви, — мягко напомнила мне Гвен, когда в течение получаса я с беспокойством говорил об Анжело,
который решил стать священником, но у него не было денег на учебу.
Конечно же, Гвен была права, и следующие шесть месяцев я усердно работал в своем при¬ходе. Работа мне нравилась, но мысли о Нью-Йорке не давали мне покоя.
— Я заметил, — сказал один из прихожан, — что вас больше интересуют те дети из Нью-Йорка, чем ваш собственный приход.
Я смутился, я не думал, что это так заметно. Мне пришла в голову идея переехать с
семьей в Нью-Йорк и полностью отдаться работе с этими ребятами. Может я не смогу добиться для них дома, но я мог бы работать с ними на улице.
Эта мысль не давала мне покоя. Я обдумывал ее всю осень и зиму постоянно — даже когда посещал своих прихожан. Я проповедовал о познании воли Господа в надежде самому узнать что-либо о том, как получить води¬тельство.
Я бродил по холмам и размышлял. С детства я проникся симпатией к холмам. Одному из них, по названию Оулд Болди, я доверял все свои горечи и обиды. Он находился неподале¬ку от нашего дома в Барнесборо, штат Пенсиль¬вания.
С вершины этого холма я видел, как отец, мать и другие дети бегали возле дома, ста¬раясь найти меня; иногда я проводил там по-чти весь день, решая проблемы, которые меня тогда одолевали. Когда я возвращался поздно домой, меня бранили. Но ничто не могло удер¬жать меня от этих путешествий, потому что там я находил то, что мне не доставало дома.
И теперь я очень нуждался в моем старом холме. Недалеко от нашей церкви находилась старая заброшенная шахта. Я начал ходить ту¬да, как когда-то ходил к Оулд Болди.
Оттуда я мог видеть церковь, и, если я оставлял машину в определенном месте, Гвен знала, где я, и не волновалась, если меня дол¬го не было.
Там, на холме, я еще и еще раз обдумывал этот вопрос. От Бога ли это желание ехать в Нью-Йорк, или нет? Есть ли необходимость оставлять мой приход и переезжать с Гвен и тремя детьми в грязный Нью-Йорк со всеми его опасностями?
Быстрого и ясного ответа не было. Решение пришло постепенно.
Первым шагом явилась необходимость сно¬ва съездить в Нью-Йорк.
— Прошел уже год с того времени, как меня выгнали из зала суда, — сказал я однажды Гвен.  Она вздохнула:
— Ты собираешься снова в Нью-Йорк? Я рассмеялся.
— Я хотел бы съездить ненадолго — на один день.
Было приятно снова проехать по Джордж Вашингтон Бридж и по Бруклин Бридж, побро¬дить по знакомым местам. Удивительно, но я чувствовал себя, как дома. Мне захотелось за¬глянуть к старым друзьям, побывать там, где произошли чудесные обращения ребят.
Одним из таких мест был Форт Грин Проджект. Вспоминая о происшедших на этом мес¬те событиях, я бродил по кварталу, как вдруг услыхал крик: "Дэви! Священник!"
Я обернулся и увидел двух солдат-негров, которые направлялись ко мне. На них была ак¬куратно выглаженная форма, до блеска начи-щенные сапоги. Я приглядывался к ним. "Бакборд! Стейдкоуч — я едва узнал их. Каждый поправился, наверное, килограмм на десять.
— Так точно, сэр! — по-военному отрапор¬товали они в один голос. — Ну как?
Попасть в армию для ребят из этого квар¬тала было пределом мечтаний. Для этого необ¬ходимы были грамотность и хорошее здо-ровье, поэтому служба в армии считалась вер¬хом благополучия. Форма считалась призна¬ком добропорядочности.
Мы отлично потолковали с ребятами. У них все было превосходно. Они сказали мне, что ушли из банды сразу же после собрания.
— Фактически, шайка "Чаплинз" тоже распа¬лась. Никто не хочет больше драться.
Мне пришлось с сожалением расстаться с ребятами. Я был удивлен, каким чувством сим¬патии я проникся к ним. Я любил этих ребят и скучал по ним более, чем думал. Но меня ожи¬дал еще больший сюрприз.
Я пошел на Эдвард Стрит к тому месту у фо¬нарного столба, где мы первый раз пропове¬довали с Джимми, надеясь встретить там Израэля или Никки. Я встретил там парня-испанца, который показался мне знакомым. Я спросил у него, не знает ли он, где сейчас Ник¬ки и Израэль из "Мау-Маус".
Мальчик странно посмотрел на меня.
— Вы имеете в виду этих разбойников, кото¬рые стали святыми? — спросил он, шутя.
Мое сердце подпрыгнуло от радости. "Слава Богу, — подумал я, — они держатся".
Но следующие слова заставили меня насто¬рожиться.
— Никки, ха, — с усмешкой сказал парень, — он совсем сошел с ума. Он собирается стать священником.

От изумления я не знал, что сказать.
— Никки хочет стать священником? Я пра¬вильно тебя понял?
— Так он сам говорил.
Я хотел бы знать, где можно его найти. Ког¬да и с кем он говорил о своем желании? Что он уже предпринял?
Мальчик не мог ответить мне на интересо¬вавшие меня вопросы, поэтому я попрощался с ним и начал сам искать Никки.
Некоторое время спустя я нашел его сидя¬щим на ступеньках какого-то дома. Он разго¬варивал с другим парнем.
— Никки! — позвал я.
Никки обернулся. Я не узнал его лица. Рань¬ше его лицо было злым и угрожающим, теперь открытым и привлекательным. Его глаза ра-достно сверкали.
— Пастор! — он вскочил на ноги и бросился ко мне.
— Дэви! — он повернулся к своему другу. — Смотри, вот тот самый священник, о котором я тебе говорил. Он спас меня.
На него приятно было смотреть. Я спросил его о намерении стать священником. Он опус¬тил глаза.
— У меня никогда не было более сильного желания, — сказал он.
— Это потрясающая новость. Ты уже пред¬принял что-нибудь?
— Я не знаю, с чего начать.
Я был переполнен идеями. Я предложил на¬писать письмо в школу теологии. Я хотел от¬править его в клинику, вылечить его голосо¬вые связки. Я думал, где достать денег на все это. Я хотел сделать все от меня зависящее.
Несколько недель назад меня пригласили выступить в церкви Эльмира в Нью-Йорке и рассказать о проблемах подростков в городах. В тюрьме Эльмира сидит Луис Авьварез. Но к тому времени, когда я приеду туда, его уже наверняка переведут в другую тюрьму, но ку¬да, я не знаю.
— Никки, — предложил я, — ты поедешь со мною в Эльмиру? Ты сможешь там рассказать о своей судьбе? Может случится так. что они те¬бе помогут.
Предложив ему это, я стал сомневаться, правильно ли я делаю. История Никки была ужасной, полна грубости и насилия, и могла быть не принятой в Эльмире. Я привык к ужас¬ным картинам Нью-Йорка, но история Никки была даже для меня шокирующей.
Но ведь в Эльмире хотели знать о судьбах уличных подростков. К тому же и я получил бы возможность выслушать историю Никки с самого начала до конца, чего мне никак не удавалось сделать раньше, и, самое главное, увидеть результаты всего происшедшего в Сант Николасе.
Таким образом. Никки предстал перед со¬бранием в Эльмире с тем, чтобы рассказать о своей прошлой жизни и о своем обращении. Пе¬ред началом его выступления я немного рас¬сказал о нем, подчеркивая бедность и безыс¬ходность положения таких же, как он, под¬ростков. Я попросил аудиторию не судить Ник¬ки слишком строго.

Но мои предостережения были напрасны. Все прониклись симпатией к мальчику, как только он начал говорить. Этот простой, от¬кровенный, без преувеличений, рассказ маль¬чика о мире, из которого он вышел, был го¬раздо важнее многочисленных социологиче¬ских исследований.
— Большую часть времени я проводил на улице, — начал он, — потому что к нам часто приходили клиенты. Они могли придти в лю¬бое время дня, и тогда всем детям приходи¬лось идти на улицу. Мои родители занимались спиритизмом. Они давали объявления в газе¬тах о том, что они могут говорить с мертвыми, лечить больных, давать советы по денежным делам, оказывать помощь в решении семейных проблем.
У нас была только одна комната и поэтому детям приходилось все время быть на улице. Сначала все дети били меня, и я их боялся. Потом я научился драться, и тогда уже дети начали бояться меня.
Проводить время на улице для меня было приятнее, чем быть дома. Дома я был самым маленьким. Я был ничто. Но на улице все знали, кто я. Мы часто переезжали с места на место, и тому причиной был я. Что бы ни случилось в округе, полиция всегда приходила к нам, и за¬тем начальник полиции приказывал отцу пере-ехать в другое место. Мои родители не хотели портить отношений с полицией. Это было обычное явление. Если полиция в чем-то по-дозревала пуэрториканца, то уже невозможно было ничего доказать, и семье приходилось переезжать.
Я не знаю, почему я так вел себя. Во мне бы¬ло какое-то непреодолимое чувство страха и злобы. Оно не давало мне покоя. Когда я видел инвалида, во мне поднималось желание убить его. Те же чувства обуревали меня, когда я видел слепых, маленьких детей, слабых, убо¬гих — я ненавидел их.
Однажды я обо всем рассказал отцу. Мы ни¬когда не говорили с ним по душам, но это чувство очень пугало меня. Он сказал, что во мне сидит дьявол. Он пробовал его выгнать из меня, но ничего не вышло.
Я становился все хуже и хуже. Если я видел у кого-то хороший костюм, я топтал его; если я видел бородатого старика, мне дико хоте¬лось вырвать его бороду; если я видел малы¬шей, я бил их. И все это время я испытывал страх. Мне хотелось плакать, но что-то внутри меня смеялось. И потом — кровь. Как только я видел кровь, я начинал смеяться и потом не в силах был остановиться.
Когда мы переехали в Форт Грин, я присо¬единился к "Мау-Маус". Ребята хотели, чтобы я стал "президентом". Но во время побоищ "президент" должен был только руководить, а я хотел драться, поэтому они избрали меня "вице-президентом" Я также отвечал за наше оружие. У нас были военные ремни, штыки, кинжалы. Мне нравилось разглядывать эти ве¬щи. Для приобретения оружия мы воровали все, что плохо лежало.
Но для драки я предпочитал бейсбольную биту. Или еще — я проделывал дырку для глаз в помойном ведре, надевал его на голову и размахивал бритвой. "Мау-Маус" никогда не дрались вместе со мной. Они знали, что, когда я входил в раж, то мог ударить любого. Я так же научился наносить ножом такие ранения, чтобы человек оставался живым. Я ранил 16 человек и был 12 раз судим. Иногда мое фото появлялось в газетах. Меня все знали, и когда я проходил по улице, матери спешили увести своих детей.

Меня также знали и в других бандах. Од¬нажды, когда я стоял на остановке метро, ко мне подошло пятеро ребят. Они накинули мне на шею кожаный ремень и начали стягивать его. Я не умер, но желал бы умереть тогда, по¬тому что после этого случая я не мог нор¬мально разговаривать. Когда я говорил, разда¬вался странный шум. Я ненавидел людей, имевших физические недостатки, а теперь я и сам стал таким.
Зона действия нашей банды распространя¬лась на Кони Айленд и Ралф Авеню. У нас были красные куртки с буквами "ММ" и удобные для драки ботинки. Однажды мы зашли в кондитер¬ский магазин на Флатбут Авеню. Нас было шес¬теро. Мы пили содовую, когда в магазин зашли шестеро из банды Бишопс. Эта банда враждо¬вала с нами.
Один из них подошел к прилавку с видом хозяина. Мои ребята посмотрели на меня. Я подошел к нему и оттолкнул. Он дал сдачи. Вскоре завязалась драка. Жена кондитера на¬чала кричать. Все покупатели дали стрекача. На прилавке лежал огромный нож. Один из моих
ребят схватил его и ударил им своего противника шесть раз. Я увидел кровь и начал смеяться. Я знал, что он мертв, и я боялся, но не мог остановиться. Жена кондитера звонила в полицию. Другой наш парень схватил нож и всадил ей в живот. Мы убежали.
Меня не отправили в тюрьму потому, что я не дотронулся до ножа. но в суд вызвали моих родителей, и, мне кажется, только тогда они по-настоящему разглядели меня. Они пришли в ужас, увидев, кем я стал. Они решили уехать из Нью-Йорка и вернуться обратно в Пуэрто-Рико.
Мы с братом проводили их в аэропорт. По дороге из аэропорта он дал мне пистолет 32-го калибра и сказал: Теперь ты сам себе хозяин. Никки.
Первое, в чем я нуждался, был ночлег. С по¬мощью пистолета мне удалось добыть десять долларов. Я снял комнату на Матрл Авеню. Мне тогда было 16 лет. С тех пор я так и добывал себе деньги с помощью пистолета.
Днем все было отлично. Я был с бандой. Ре¬бята делали все, что приказывали им мы с "президентом". Но на ночь я должен был воз-вращаться к себе в комнату, и это было ужас¬нее всего: передо мной вставали как наяву два мертвеца из кондитерского магазина. Я бился головой об пол, чтобы отвлечься. По ночам я просыпался и начинал звать свою мать. Мы ни¬когда не были близки с ней, но теперь я почув¬ствовал, как необходима мне была ее забота.
В июле 1958 года мне исполнилось 18 лет. В том месяце шайка "Драгонз" из Ред Хука убила одного нашего парня. И мы хотели убить од¬ного из них в отместку. По закону банды, если погибает один из "May-Mayс", погибает и один из "Драгонз". Мы шли по Эдвард Стрит по на¬правлению к метро и вдруг мы увидели, что неподалеку, где собралась банда "Чаплинз", остановилась полицейская машина. "Чаплинз" — это негритянская банда из Форт Грин. У нас с ними был договор о "мире и содружестве".
Вся банда собралась вокруг двух людей, ко¬торых я до этого не видел никогда; у одного из них была труба, другой был худой, как щепка. Затем кто-то принес американский флаг, и машина уехала. По всему было видно, что те двое собрались проповедовать на улице. Как только принесли флаг, худощавый человек поднялся на стул, открыл книгу и прочел: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную".


— А теперь, — сказал священник, — я хочу поговорить с вами. Знаете ли вы, что когда распяли Иисуса, вместе с ним были распяты также и разбойники по одну и другую сторону от Него.
— Довольно, — сказал я своим, — пошли, у нас дела.
Но никто не сдвинулся с места. Впервые они не послушались меня. Я испугался и назвал то¬го священника самым грубым словом, какое только я знал. Но он не обратил на это внима¬ния и продолжал говорить.
Вы знаете, что произошло потом? Президент "Чаплинз" упал на колени прямо на Эдвард Стрит и зарыдал. "Вице-президент" и двое "во¬енных министров" встали на колени рядом с ними и тоже заплакали. Я не мог выносить плач и обрадовался, когда все "Чаплинз" ушли. Мы тоже собрались уходить.
Но в этот момент священник подошел к Израэлю — он тогда был президентом "Мау-Маус", — и пожал ему руку. Я решил, что он хочет расколоть нас, поэтому толкнул его
первым. Израэль посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Никки, — сказал мне священник, — я люб¬лю тебя.
Никто еще мне этого никогда не говорил. Я не знал, что делать.
— Если ты подойдешь ко мне, я убью тебя, — сказал я священнику.
Я бы действительно это сделал. Израэль и священник поговорили еще немного, потом он ушел, и я думал, что на этом все кончилось. С тех пор мы никогда не преследовали "Драгонз".
Но позже этот священник пришел еще раз и сообщил нам о собрании для команд в Манхаттане, сказав, что будет ждать нас.
— Мы пришли бы, но как мы проберемся че¬рез Чинк-Таун? — сказал Израэль.
— Я пришлю за вами автобус, — сказал свя¬щенник.
Тогда Израэль пообещал, что мы придем.
Но я был против этого. Я сказал, что лучше умру, чем пойду туда. Но когда все пошли на собрание, я отправился с ними. Я боялся остаться один. Для нас оставили три передних ряда. Я был очень удивлен; хотя священник и обещал это сделать, но я не поверил ему.
Вышла женщина и заиграла на органе. Я приказал своим ребятам шуметь. Затем на сце¬ну вышла маленькая девочка и начала петь. Я освистал ее. Все смеялись. Все было так. как я хотел. Я прекрасно себя чувствовал.
Наконец, вышел священник и сказал:
— Сейчас мы будем собирать пожертвова¬ния.
Я подумал, что раскусил его. Я все время думал, какую выгоду приносило ему это собрание. Мне казалось, что он такой же люби-тель денег, как и все.
— Мы попросим самих членов команд со¬брать пожертвования, — сказал он. — Они со¬берут деньги и принесут их мне.
Я подумал, как бестолково он поступает: за сценой, где мы должны были проходить, был выход.


— Мне нужно шесть добровольцев, — сказал он.
Я тут же вскочил на ноги. Я выбрал еще пя¬терых и мы подошли к сцене. Теперь была моя очередь одурачить его. Он дал нам картонные коробки. Мы хотели тут же приступить к делу, но он остановил нас и благословил. Я еле сдержал смех. Мы обошли весь стадион. Если кто-то давал мало, я останавливался и ждал, пока дадут больше. Все знали Никки! Мы встре¬тились за кулисами.
Дверь была открыта. Я видел уличные фона¬ри и слышал журчанье ручьев. На стадионе стоял хохот.
Они знали, что мы могли сделать.  Мои ре¬бята смотрели на меня в ожидании моего ре¬шающего слова.
Я продолжал стоять, как вкопанный. Я не знал, что со мной. Я испытывал странные чувства. Эти на стадионе задали жару тому священнику, а ему приходилось стоять перед ними, ожидая меня. И вдруг я понял, в чем де¬ло. Священник поверил мне.
— Хорошо, ребята, — сказал я, — мы возвра¬щаемся на сцену.
Они посмотрели на меня, как на сумасшедшего, но спорить не посмели. Со мной вообще никогда не спорили. Мы поднялись на сцену, и сразу же в зале стало очень тихо. Мы отдали ему коробки.
— Вот твои деньги, пастор, — сказал я. Он взял деньги, нисколько не удивившись, как будто он был уверен в том, что я принесу их.
Я вернулся на свое место и крепко заду¬мался. Он начал говорить о Святом Духе. Свя¬щенник сказал, что Святой Дух может входить в людей и очищать их. Он сказал, что прошлое не имеет никакого значения. Святой Дух мо¬жет сделать их жизнь совершенно
новой. Я как будто бы видел себя впервые.
— Вы можете изменить свою жизнь. Вы мо¬жете стать другими, — сказал он.
Внезапно я так сильно захотел этого, что просто не мог совладать с собой. Я как бы уви¬дел себя впервые. Вся непристойность, мер¬зость, разврат, ненависть, как кинокадры про¬носились предо мною. Я желал этого превра¬щения всей душой, но почему-то был уверен, что со мной не произойдет того, о чем гово¬рил священник. Он попросил всех желающих выйти вперед, но я знал, что мне это ничего не принесет.
Израэль приказал нам всем подняться и выйти вперед. Я был первым. Я опустился на колени и произнес первую в моей жизни мо-литву:
"Дорогой Господь, я согрешил. Я самый грязный грешник в Нью-Йорке. Я не думаю, что Ты желаешь меня принять, но если на то будет Твоя воля, то я готов. Я был очень плохим, а теперь хочу быть хорошим для Иисуса".
Потом священник дал мне свою Библию, и я пошел домой, размышляя о том, посетил ли меня Дух Святой и как я об этом узнаю. Первое, что я ощутил, войдя в комнату, это отсутствие страха. Мне казалось, что я не один в комнате, — не то, что это был Бог или кто-то еще, — я чувствовал присутствие своей матери. У меня было четыре сигареты с марихуаной и я вы¬бросил их в окно.

На следующий день все уже знали, что Никки стал верующим и глядели на меня во все глаза. Тут произошел один случай, укрепивший мою веру. Раньше при виде меня маленькие дети убегали. Но на этот раз двое малышей подошли ко мне сами. Они хотели, чтобы я сравнил, кто из них выше. Я знал, что стал совершенно дру¬гим.
Спустя несколько недель ко мне подошел парень из "Драгонз" и спросил, правда ли, что я не ношу больше оружия. Я ответил, что правда. Тогда он вытащил десятидюймовый нож и метнул в меня. Я успел схватить нож налету. Парень убежал, а я стоял на месте и разгляды¬вал кровь на руке. Раньше при виде крови я на¬чинал дико смеяться.
Я вспомнил слова, написанные в Библии: "Кровь Иисуса Христа очищает нас от всякого греха" Я разорвал рубашку и перевязал руку. С тех пор кровь меня больше не беспокоила.
Пока Никки говорил, в зале стояла тишина. В ту ночь в церкви Эльмира мы действительно были свидетелями чуда или, во всяком случае, слушали о чуде. И все сидели, затаив дыхание.
Резкий, заикающийся голос Никки, которым он начал говорить, изменился к концу его вы¬ступления: он начал говорить более свободно, голос стал чище, и, наконец, он заговорил так же четко и свободно, как любой из нас. Теперь и сам Никки почувствовал это. Он молча стоял, не в силах продолжать, и по его лицу текли слезы.
Я не знал, что было у него с речью, что было причиной его косноязычия, но с тех пор голос его был исцелен.
В ту ночь в Эльмире были собраны пожерт¬вования, которые помогли Никки начать дли¬тельный и замечательный путь.