Детские христианские расказаы

GdeBog 

Новости наших друзей
Сейчас на сайте
Сейчас 18 гостей онлайн

Давид Вилкерсон . Крест и нож. Глава 1

Давид Вилкерсон. Крест и нож
Давид Вилкерсон. Крест и нож. Глава 1
Эта странная история началась однажды вечером, когда я читал в своем кабинете жур¬нал "Лайф".
На первый взгляд в нем не было ничего, что могло бы заинтересовать меня. На одной из страниц был помещен рисунок, изображающий сцену судебного процесса, происходившегов Нью-Йорке, в 550 км отсюда. Я никогда не "бывал в Нью-Йорке и даже не собирался ехать туда, разве что взглянуть на статую Свободы. Я было начал листать страницы, но мое внимание при¬влекли глаза мальчика, изображенного на этом рисунке.
Одного из семи подростков на судеб¬ном процессе об убийстве. Художнику удалось запечатлеть выражение такой ненависти, заме¬шательства и отчаяния в чертах его лица, что я всмотрелся в рисунок еще раз, более внима-тельно, и вдруг, неожиданно для себя, запла¬кал.

— Что со мной? — спросил я себя вслух, то¬ропливо смахивая слезу. И еще раз пристально всмотрелся в рисунок. Там были изображены подростки. Они были членами шайки "Драко¬ны". Внизу, под рисунком, помещался рассказ о том, как в Хайбридж парке в Нью-Йорке ими был жестоко убит 15-летний подросток Майкл Фермер, больной полиомиелитом. Семеро под¬ростков нанесли ему семь ножевых ранений в спину и избили солдатскими ремнями. После всего этого они ушли прочь, приговаривая: "Здорово мы его отделали".
Эта история вызвала у меня отвращение. В нашем небольшом горном городке такие вещи казались невероятными. Вот почему я был бук¬вально ошарашен мыслью, как будто ворвав¬шейся извне: "Поезжай в Нью-Йорк и помоги этим ребятам".
Вначале я даже рассмеялся: "Мне ехать в Нью-Йорк? Провинциальному священнику, ни¬чего не смыслящему в этих делах?" "Поезжай в Нью-Йорк и помоги этим ребятам", — эта мысль не давала мне покоя, она преследовала меня, она существовала независимо от других моих мыслей. "Я буду выглядеть глупцом, я ничего не знаю об этих подростках и ничего не желаю знать".
Все было напрасно. Эта навязчивая идея не покидала меня. Я должен был ехать в Нью-Йорк, и более того, — я должен был ехать не¬медленно, пока не закончился суд.
Чтобы лучше понять, насколько необычна для меня была эта идея, необходимо знать, что до того, как я открыл эту страницу, моя жизнь протекала тихо и спокойно, вполне предска¬зуемо. И я был этим удовлетворён.
Я жил в Филипсбурге, штат Пенсильвания. Небольшая община, в которой я работал, росла медленно, но равномерно. У нас было новое церковное здание, новый пасторат, отличный бюджет. Я был доволен ростом нашей церкви, потому что четыре года назад, когда я и Гвен впервые приехали в Филипсбург кандидатами на свободное место за кафедрой, у церкви не было даже своего здания. Община собиралась в частном доме, верхний этаж был пасторатом, а нижний использовался для служении.
Вспоминаю, что, когда нам с Гвен показы¬вали наше будущее жилье, её каблук провалил¬ся сквозь пол.
— Кое-что требует небольшого ремонта, — признала одна из прихожанок, крупная жен¬щина в хлопчатобумажном платье. Я обратил внимание на въевшуюся грязь в трещины её рук. Она сказала:
— Мы пойдём, а вы пока осмотритесь. Гвен осматривала второй этаж уже без меня, но я чувствовал по звуку захлопывающихся дверей, что она недовольна. Но настоящая беда пришла, когда она открыла ящик кухонного стола. Я услышал ее крик и бросился наверх. В
ящике сидели семь или восемь жирных чёрных тараканов.
Гвен захлопнула ящик.
— О, Дейв! Я не вынесу этого, — она запла¬кала и, не дожидаясь моих слов, бросилась вниз по лестнице, я только слышал стук ее каб-луков. Я наскоро извинился перед членами приходского комитета и последовал за ней в единственную гостиницу в Филипсбурге, она уже ждала меня там с ребенком.
— Извини, дорогой, — сказала Гвен, — здесь такие чудесные люди, но я до смерти боюсь та¬раканов.
Она упаковала вещи. Мне было ясно, что Филипсбургу придется подыскивать другого кандидата на пост пастора.
Но все произошло по-другому. Мы не могли уехать до вечера, потому что в воскресенье вечером я должен был проповедовать в церк¬ви. Я не думаю, что моя служба удалась, но было в ней что-то такое, что привлекло внима¬ние 50 человек в этом маленьком доме. Я закан¬чивал службу и уже мысленно садился в машину. чтобы ехать подальше от Филипсбурга, как вдруг поднялся один пожилой фермер и спро¬сил:
— Ваше преподобие, не желаете ли вы быть нашим пастором?
Это был довольно неожиданный вопрос, и все очень удивились, включая меня и мою же¬ну. Люди в этом доме Господнем давно уже ис¬кали подходящего кандидата, и сейчас мистер Мейер взял дело в свои руки, пригласив меня на эту должность. Вместо горячих споров раз¬дались голоса поддержки. Он сказал мне:
— Вы можете пока выйти и обсудить дело с вашей женой.
Мы сидели в машине и молчали. Дебби спа¬ла в корзинке на заднем сидении, упакованный чемодан рядом с ней. В молчании Гвен я явст¬венно чувствовал протест против тараканов.
— Гвен, мы нуждаемся в помощи Господа, — сказал я, — мы должны помолиться.
— Спроси Его насчёт тараканов, — мрачно добавила она.
— Хорошо.
Там, в темной машине, я проделал экспе¬римент в особом виде молитвы, при которой воля Бога передается через какой-либо знак. Это называется "расстелить шерсть перед Бо¬гом", так как Гедеон, пытаясь узнать волю Бога в отношении своей жизни, попросил, чтобы был дан знак на такой шкуре. Он расстелил стриженую шерсть на гумне и попросил Гос¬пода послать росу везде, кроме неё. Утром вся земля была мокра от росы, но шерсть была су¬ха, Бог даровал ему знак.
— Господь, — сказал я вслух, — я также хотел бы расстелить шерсть, и мы готовы исполнить Твою волю, но мы должны знать ее. Если Ты хочешь, чтобы мы остались в Филипсбурге, пусть комитет проголосует за это еди¬ногласно. И пусть они сами предложат нам хо-лодильник и плиту.
— Господь, — Гвен прервала меня, так как уже открылась дверь церкви и вышли члены комитета, — и пусть они выведут тараканов.
Весь приход вышел вслед за комитетом, они подошли к машине, возле которой стояли мы с Гвен. Мистер Мейер откашлялся и начал гово¬рить. Гвен сжала мою руку.
— Ваше преподобие, мисс Уилкинсон, — сказал Мейер.
Он помолчал и начал вновь.
— Брат Дэвид. сестра Гвен. Мы проголосо¬вали и все согласны в том, что мы хотим, что¬бы вы были нашим новым пастором. Едино-гласно. Если вы решите приехать, мы устано¬вим новую плиту и всё такое. А сестра Уильямс говорит, что нужно произвести дезинфекцию.
— Чтобы вывести тараканов, — добавила миссис Уильямс, обращаясь к Гвен.
В свете, падающем через открытую дверь, я заметил слезы в глазах Гвен. Позднее, в гости¬нице, куда мы добрались после длительных рукопожатий, она сказала мне, что очень счастлива.
И мы действительно были счастливы в Филипсбурге. Мне нравилась жизнь в этом горо¬де, жизнь провинциального священника.
Большинство наших прихожан были ферме¬рами или углекопами. Это были честные, доб¬рые, богобоязненные люди. Они приносили нам в качестве десятины молоко, масло, яйца и мя¬со. Это были люди деятельные, счастливые, ко¬торыми можно было восхищаться и многому научиться у них.
После того, как мы прожили там более года. мы купили старую бейсбольную площадку на краю города, где когда-то играл Лоу Гериг. Однажды, когда я играл там в бейсбол, я про¬сил Бога, чтобы Он дал возможность постро¬ить церковь на этой площадке. Мое желание было исполнено.
Мы построили церковь и свой дом рядом с церковью. Это был чудесный небольшой домик из пяти комнат с видом на холмы с одной сто¬роны и белым крестом церкви — с другой.
Мы с Гвен усердно работали в Филипсбурге и многого добились. К началу 1958 года у нас в приходе было 250 членов, включая Бонни, на¬шу младшую дочь.
Но, несмотря на все это, я чувствовал ка¬кую-то духовную неудовлетворенность. Ничто не радовало меня: ни новое здание, ни расту¬щий приход, ни многочисленные собрания. Обычно люди запоминают важные вехи своей жизни. Вот и я запомнил 9 февраля 1958 года. В тот вечер я решил продать телевизор. Гвен и дети уже спали, а я сидел перед экраном и смотрел "Вечернее шоу". Там была сцена, когда танцовщицы появляются в едва прикрывающих их тела костюмах.
И вдруг я почувствовал, как всё это скучно. "Ты стареешь, Дэвид" — сказал я сам себе.
Но, как я ни старался, я не мог сосредото¬чить свое внимание на том, что происходило на экране. Банальная история о девушке, сце-ническая судьба которой, как предполагалось, вызовет жгучий интерес у зрителей.
Я поднялся и выключил телевизор. Все девушки исчезли в маленькой точке в центре экрана. Уже сидя в своем кабинете, я подумал: "Сколько времени я провожу у экрана каждый вечер? По крайней мере, несколько часов. Бо¬же, а что если я продам телевизор и буду про¬водить это время в молитве?" Все равно в на¬шей семье, кроме меня, никто не смотрит теле¬визор. А что если я буду каждый вечер прово¬дить два часа в молитве? Эта мысль взбодрила меня. Молитва вместо телевизора! Посмотрим, что из этого выйдет!
Но я тут же подумал и о вещах, которые были против этой идеи. Прежде всего: я уста¬вал к вечеру. Затем — мне необходим был от¬дых и смена обстановки. Ну, и наконец, — теле¬видение было частью моей культурной жизни: церковному служителю необходимо быть в курсе всех событий.
Я поднялся с места, выключил свет, остано¬вился у окна, любуясь залитыми лунным све¬том холмами. Затем я попросил Господа о зна-мении, которое должно было изменить всю мою жизнь. Мне казалось, что я поставил перед Господом трудную задачу, потому что я действительно не хотел расставаться с теле¬визором.
"Господи, мне нужна Твоя помощь в разре¬шении этой проблемы. Вот о чем я Тебя прошу:
я помещу объявление в газете о продаже теле¬визора. Если Ты желаешь этого, пусть покупа¬тель придет немедленно. Пусть он придет че¬рез час; нет — через полчаса после того, как газета поступит в продажу".
Когда на следующее утро я рассказал обо всем Гвен. она была разочарована.
— Полчаса... — сказала она. — Мне кажется, Дэвид Уилкерсон, что ты совсем не хочешь то¬го, о чем молился.
Гвен была права, но я все же поместил объявление. Мое положение после выпуска га¬зеты было комичным. Я сидел на диване в гос¬тиной. С одной стороны на меня смотрел теле¬визор, с другой — Гвен с детьми, а я смотрел на большой будильник. Прошло 29 минут.
— Да, Гвен, ты была права. Мне не при¬дется...
Зазвонил телефон. Взглянув на Гвен, я не¬решительно снял трубку.
— Вы продаете телевизор? — спросил муж¬ской голос.
— Да. Марка ЭР-СИ-ЭЙ. В хорошем состо¬янии. Экран 19 дюймов. Куплен два года тому назад.
— Сколько вы за него хотите?
— Сто долларов, — быстро сказал я. Я не думал о цене до этого времени.
— Я возьму его.
— И вы даже не хотите взглянуть на него?
— Нет. Я приду за ним через 15 минут.
С тех пор моя жизнь сильно изменилась. Каждую ночь я уходил в свой кабинет, закры¬вал дверь и начинал молиться. Вначале время тянулось очень долго, и я был сильно обеспо¬коен. Позже я научился включать в свои мо¬литвы чтение Библии. Раньше я никогда не чи-тал Библию полностью, включая родословные. Я узнал, как важно поддерживать равновесие между молитвой-просьбой и молитвой благо¬дарения. Как чудно провести час в молитве-благодарности. Вся жизнь открывается в но¬вой перспективе.
Именно в один из таких поздних часов мо¬литвы я и взял в руки "Лайф". Все время я ощущал странное беспокойство. Я был один в доме. Гвен и дети уехали в Питтсбург погос¬тить у дедушки и бабушки. Я долго молился и чувствовал себя очень близко к Богу, но в то же время не понимал, почему я ощущал силь¬ное беспокойство. Оно появилось неожиданно, и я не понимал, что бы это могло значить. Я чувствовал такую беспомощность, как будто, получив указание, не мог разобраться в нем.
"Что ты говоришь. Господи?"
Я ходил по кабинету, стараясь понять, что же происходило со мной. На моем столе лежал номер "Лайфа". Я хотел было полистать его, но остановил себя на мысли, что нехорошо чи¬тать журнал в то время, как я должен молить¬ся.
Я снова начал ходить по кабинету взад и вперед, и всякий раз, проходя мимо стола, я обращал внимание на журнал.
"Господи, есть ли в этом журнале что-нибудь такое, что мне необходимо увидеть?" — спросил я вслух. Мой голос прокатился эхом в пустом доме. Я уселся в свое кожаное кресло, мое сердце стучало так, как будто я стоял на пороге чего-то очень важного и большого, чего я не мог понять. Я открыл журнал. Взгляд мой остановился на рисунке, который был вы¬полнен карандашом, на котором были изобра¬жены семеро ребят, и слезы покатились по моему лицу.
На следующий день, в среду, в нашей церкви была служба. Я решил рассказать церкви о своих ночных молитвах и о том, что из этого вышло. Вечер в среду выдался холодным, шел снег. В церкви собралось мало народу.
Я подумал о том, что фермеры побоялись задержаться в городе из-за ненастья. И даже те две дюжины горожан, многие из которых опоздали, заняли места на галерке, что всегда служит неприятным знамением священнику: это значит, что ему придется обращаться к без¬душной массе людей. Я даже не старался вести службу в этот вечер. Я попросил всех сесть поближе, потому что хотел показать им кое-что. Я раскрыл "Лайф".
— Вглядитесь в эти лица, — сказал я и рас¬сказал им, как я рыдал, глядя на эту картину, и как я получил указание от Бога ехать в Нью-Йорк, чтобы помочь этим ребятам. Мои прихо¬жане смотрели на меня окаменевшими взгля¬дами, и я знал, почему. Любое чувство, кроме симпатии, могло возникнуть у людей, видев¬ших лица этих ребят. Я не мог понять своей собственной реакции. Потом случилась удиви¬тельная вещь, когда я сказал своим прихожа¬нам, что собираюсь ехать в Нью-Йорк, но у меня нет денег. Несмотря на то, что было очень мало народу, и они не понимали, что я собираюсь делать, они молча, один за другим подходили к столу и клали свои пожертвова¬ния. Было собрано 75 долларов, как раз доста¬точно на дорогу в оба конца на машине.
В четверг я был готов к отъезду. Позвонив Гвен, я объяснил ей, что я собирался делать.
— Ты действительно чувствуешь, что тобой руководит Святой Дух? — спросила она.
— Да, дорогая.
— Не забудь взять с собой несколько пар теплых носков.
Рано утром в четверг я и Майлз Хувер, ди¬ректор молодежной организации в церкви, от¬правились в путь. Никто не пришел провожать нас, что лишний раз свидетельствовало об от¬сутствии поддержки этой затеи. Я сам  чувст¬вовал это и постоянно задавал себе вопрос: почему я еду в Нью-Йорк со страницей из "Лайфа" в кармане? Я не мог понять, почему у меня сжималось сердце при виде этих ребят.
— Я боюсь. Майлз, — в конце концов при¬знался я.
— Боишься?
— Боюсь, что я делаю глупость. Я бы очень хотел убедиться в том, что это истинно воля Господа, а не мое опрометчивое решение.
Некоторое время мы ехали молча.
— Майлз, я хочу кое-что попробовать. Возьми свою Библию, открой её наугад и про¬чти мне отрывок, на котором остановится твой
палец.
Майлз неуверенно посмотрел на меня, но выполнил мою просьбу. Он прочел про себя и молча повернулся ко мне.

— Ну что? — спросил я.
Отрывок был из 125 Псалма, стихи 5 и 6: "Се¬явшие со слезами, будут пожинать с радостью. С плачем несущий семена, возвратится с ра¬достью, неся снопы свои".
Мы были воодушевлены этим добрым зна¬ком, он очень помог нам по пути в Нью-Йорк. но как оказалось, то был последний такой знак в течение долгого времени.